Неточные совпадения
— Нет, нет, не совсем потому, — ответил Порфирий. — Все дело
в том, что
в ихней статье все люди как-то разделяются на «обыкновенных» и «необыкновенных». Обыкновенные должны
жить в послушании и не имеют права переступать
закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать
закон, собственно потому, что они необыкновенные. Так у вас, кажется, если только не ошибаюсь?
Последуя тому, что налагают на нас обычаи и нравы, мы приобретем благоприятство тех, с кем
живем. Исполняя предписание
закона, можем приобрести название честного человека. Исполняя же добродетель, приобретем общую доверенность, почтение и удивление, даже и
в тех, кто бы не желал их ощущать
в душе своей. Коварный афинский сенат, подавая чашу с отравою Сократу, трепетал во внутренности своей пред его добродетелию.
Муж и жена
в обществе суть два гражданина, делающие договор,
в законе утвержденный, которым обещеваются прежде всего на взаимное чувств услаждение (да не дерзнет здесь никто оспорить первейшего
закона сожития и основания брачного союза, начало любви непорочнейшия и твердый камень основания супружнего согласия), обещеваются
жить вместе, общее иметь стяжание, возращать плоды своея горячности и, дабы
жить мирно, друг друга не уязвлять.
«После того, что произошло, я не могу более оставаться
в вашем доме. Я уезжаю и беру с собою сына. Я не знаю
законов и потому не знаю, с кем из родителей должен быть сын; но я беру его с собой, потому что без него я не могу
жить. Будьте великодушны, оставьте мне его».
Он не мог согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей
в народе,
в среде которого он
жил, и не находил этих мыслей
в себе (а он не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того,
в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того
закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
— Нет — глупо! Он — пустой.
В нем все —
законы, все — из книжек, а
в сердце — ничего, совершенно пустое сердце! Нет, подожди! — вскричала она, не давая Самгину говорить. — Он — скупой, как нищий. Он никого не любит, ни людей, ни собак, ни кошек, только телячьи мозги. А я
живу так: есть у тебя что-нибудь для радости? Отдай, поделись! Я хочу
жить для радости… Я знаю, что это — умею!
— Все мы
живем по
закону состязания друг с другом,
в этом и обнаруживается главная глупость наша.
— Хорошо — приятно глядеть на вас, — говорила Анфимьевна, туго улыбаясь, сложив руки на животе. — Нехорошо только, что на разных квартирах
живете, и дорого это, да и не
закон будто! Переехали бы вы, Клим Иванович,
в Любашину комнату.
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред
законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают
жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр,
прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть основа религиозного настроения, умер
в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о мире, как «призраке мозга», является «лучшим созданием XIX века».
Зачем ему эти поля, мужики и вообще все то, что возбуждает бесконечные, бесплодные думы,
в которых так легко исчезает сознание внутренней свободы и права
жить по своим
законам, теряется ощущение своей самости, оригинальности и думаешь как бы тенями чужих мыслей?
— Подруги упрекают меня, дескать — польстилась девушка на деньги, — говорила Телепнева, добывая щипчиками конфекты из коробки. — Особенно язвит Лидия, по ее
законам необходимо
жить с милым и чтобы —
в шалаше. Но — я бытовая и водевильная, для меня необходим приличный домик и свои лошади. Мне заявлено: «У вас, Телепнева, совершенно отсутствует понимание драматизма». Это сказал не кто-нибудь, а — сам, он, который сочиняет драмы. А с милым без драмы — не
прожить, как это доказано
в стихах и прозе…
Ведь ты, чай, с ней
в законе живешь.
И она превратилась
в самодовлеющее отвлеченное начало; она
живет своей собственной жизнью, по своему
закону, не хочет быть подчиненной функцией народной жизни.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень старой, все сферы культуры и общественной жизни начали
жить и развиваться лишь по собственному
закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
— Что ж, мы с ним
в законе, — сказала Федосья. — А ему зачем
закон принимать, коли не
жить?
— Это так, вертопрахи, — говорил он, — конечно, они берут, без этого
жить нельзя, но, то есть, эдак ловкости или знания
закона и не спрашивайте. Я расскажу вам, для примера, об одном приятеле. Судьей был лет двадцать,
в прошедшем году помре, — вот был голова! И мужики его лихом не поминают, и своим хлеба кусок оставил. Совсем особенную манеру имел. Придет, бывало, мужик с просьбицей, судья сейчас пускает к себе, такой ласковый, веселый.
Он не хочет продолжать
жить в истории, которая покоится на безбожном
законе мира, он хочет
жить в природе, смешивая падшую природу, подчиненную злому
закону мира не менее истории, с природой преображенной и просветленной, природой божественной.
—
Законы? Это значит — обычаи, — веселее и охотнее говорил старик, поблескивая умными, колючими глазами. —
Живут люди,
живут и согласятся: вот этак — лучше всего, это мы и возьмем себе за обычай, поставим правилом,
законом! Примерно: ребятишки, собираясь играть, уговариваются, как игру вести,
в каком порядке. Ну, вот уговор этот и есть —
закон!
— А так… Вы свое, по
закону, получили сполна
в форме приданого… Вот и любуйтесь на свои тряпки! Тьфу!.. Уж именно — век
живи, век учись, а дураком умрешь…
Один
живет на деньги, которые он привез с собой из России, и таких большинство, другой —
в писарях, третий —
в дьячках, четвертый — держит лавочку, хотя по
закону не имеет на это права, пятый — променивает арестантский хлам на японскую водку, которую продает, и проч. и проч.
Каторжным по переходе
в разряд исправляющихся
закон разрешает
жить вне тюрьмы, строить себе дома, вступать
в брак и иметь деньги.
Крестьянин из ссыльных может оставить Сахалин и водвориться, где пожелает, по всей Сибири, кроме областей Семиреченской, Акмолинской и Семипалатинской, приписываться к крестьянским обществам, с их согласия, и
жить в городах для занятия ремеслами и промышленностью; он судится и подвергается наказаниям уже на основании
законов общих, а не «Устава о ссыльных»; он получает и отправляет корреспонденцию тоже на общих основаниях, без предварительной цензуры, установленной для каторжных и поселенцев.
Устав о ссыльных разрешает
жить вне тюрьмы, а стало быть, и обзаводиться хозяйством только каторжным разряда исправляющихся, но этот
закон постоянно обходится ввиду его непрактичности;
в избах
живут не одни только исправляющиеся, но также испытуемые, долгосрочные и даже бессрочные.
— Подтянем, Илья Фирсыч? Ха-ха! Отцом родным будешь. Озолочу… Истинно господь прислал тебя ко мне. Ведь вконец я захудал. Зятья-то на мои денежки
живут да радуются, а я
в забвенном виде. Они радуются, а мы их по шапке… Ха-ха!.. Есть и на зятьев
закон?
В стары годы на Горах росли леса кондовые, местами досель они уцелели, больше по тем местам, где чуваши́, черемиса да мордва
живут. Любят те племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них без ну́жды деревцá не тронет; рони́ть лес без пути, по-ихнему, грех великий, по старинному их
закону: лес — жилище богов. Лес истреблять — Божество оскорблять, его дом разорять, кару на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис, и чувашин.
Живем скромно, по
закону, ну а по иным обителям и житье другое: есть там девицы веселые и податливые, поди, теперь с ними ровно сыр
в масле катается…
Этот самый приказный
в надежде на
поживу и стал вбивать миршенцам
в голову, что Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор теперь по
закону им должны поступить.
То ли дело господа!
Живут как вздумается, ни на что им запрета нет. И таиться им не
в чем, потому что они
в свою пользу
закон отмежевали. А рабам нет
закона;
в беззаконии они родились,
в беззаконии и умереть должны, и если по временам пытаются окольным путем войти
в заповедную область, осеняемую
законом, то господа не находят достаточной казни, которая могла бы искупить дерзновенное посягательство.
— Лучше будет, ненаглядный ты мой… Кус ты мой сахарный, уста твои сладкие, золотая головушка, не
в пример лучше нам по
закону жить, — приставала Мавра. — Теперь же вот и отец Онисим наехал, пойдем к нему, повенчаемся. Зажили б мы с тобой, голубчик, припеваючи: у тебя домик и всякое заведение, да и я не бесприданница, — тоже без ужина спать не ложусь, — кой-что и у меня
в избенке найдется.
— Иду я, ваше благородие, никого не трогаю… — начинает Хрюкин, кашляя
в кулак. — Насчет дров с Митрий Митричем, — и вдруг эта подлая ни с того ни с сего за палец… Вы меня извините, я человек, который работающий… Работа у меня мелкая. Пущай мне заплатят, потому — я этим пальцем, может, неделю не пошевельну… Этого, ваше благородие, и
в законе нет, чтоб от твари терпеть… Ежели каждый будет кусаться, то лучше и не
жить на свете…
Мы мыслим по
законам логики потому, что
живем в данных формах бытия.
Бесполезно гадать, где и на чем установятся
в будущем пределы стыдливости; но
в одном нельзя сомневаться, — что люди все с большей серьезностью и уважением станут относиться к природе и ее
законам, а вместе с этим перестанут краснеть за то, что у них есть тело и что это тело
живет по
законам, указанным природою.
Против нашего дома
жил в собственном же доме С. И. Аничков, старый, богатый холостяк, слывший очень умным и даже ученым человеком; это мнение подтверждалось тем, что он был когда-то послан депутатом от Оренбургского края
в известную комиссию, собранную Екатериною Второй для рассмотрения существующих
законов.
— Нет, видите, — повернувшись лицом к Лизе и взяв ее за колено, начала сестра Феоктиста: — я ведь вот церковная, ну, понимаете, православная, то есть по нашему, по русскому
закону крещена, ну только тятенька мой
жили в нужде большой.
— А такие, — говорит, — что у нас есть и боготворные иконы и гроботочивые главы и мощи, а у вас ничего, и даже, кроме одного воскресенья, никаких экстренных праздников нет, а по второй причине — мне с англичанкою, хоть и повенчавшись
в законе,
жить конфузно будет.
В мире греховном личность частью своего существа обречена
жить в социальной обыденности,
в которой она не только насилуется, но и охраняется
законом и правом.
Но мы
живем в двух планах, под
законом и под благодатью,
в порядке природном и
в порядке духовном, и
в этом безмерная трудность и сложность жизни христианина
в мире.
Фарисейская этика
закона не любит больных и грешников, ее представители
живут в обществе праведных и чистых и охраняют свои белые одежды.
Екатерина Петровна, хорошо знавшая
законы и обычаи дворянского сословия,
жила безвыездно
в своем Синькове.
Сказывал старый камердинер его, Платон, что у покойного старая пассия
в Москве
жила и от оной, будто бы, дети, но она, по
закону, никакого притязания к имению покойного иметь не может, мы же, по христианскому обычаю, от всего сердца грех ей прощаем и даже не желаем знать, какой от этого греха плод был!
—
В том, — отвечал тот, — что он никак не мог понять, что,
живя в обществе, надобно подчиняться существующим
в нем
законам и известным правилам нравственности.
В искусстве, как и
в науке, все еще
живет праведность
закона и искупления.
Христианское человечество
в истории своей не осуществляло любви, благодатной жизни
в Духе, оно
жило под
законом природного мира, и великие подвижники его учили ожесточить сердце свое, чтобы победить греховные страсти [Св. Исаак Сирианин говорит: «Кто всех равно любит по состраданию и безразлично, тот достиг совершенства» («Св.
По лесу летает и поет больше птица ворона, издавна живущая
в разладе с
законами гармонии, а над экипажем толпятся целые тучи комаров, которые до такой степени нестерпимо жужжат
в уши, что, кажется, будто и им до смерти надоело
жить в этой болотине.
Желание полковника было исполнено. Через товарищей разузнали, что Лидочка, вместе с сестрою покойного,
живет в деревне, что Варнавинцев недели за две перед сраженьем послал сестре половину своего месячного жалованья и что вообще положение семейства покойного весьма незавидное, ежели даже оно воспользуется небольшою пенсией, следовавшей, по
закону, его дочери. Послана была бумага, чтобы удостовериться на месте, как признавалось бы наиболее полезным устроить полковницкую дочь.
Такова была среда, которая охватывала Имярека с молодых ногтей.
Живя среди массы людей, из которых каждый устраивался по-своему, он и сам подчинялся общему
закону разрозненности. Вместе с другими останавливался
в недоумении перед задачами жизни и не без уныния спрашивал себя: ужели дело жизни
в том и состоит, что оно для всех одинаково отсутствует?
Надо приучать себя
жить так, чтобы не думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а
жить только для исполнения
закона своей жизни, воли бога. При такой одинокой, с одним богом жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы людской, но зато устанавливается
в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто
живет для славы людской.
Слова эти великие. Для того, чтобы человеку не пришлось ненавидеть людей и делать им зло только потому, что они
живут в отмежеванной от нашей части земли и признают над собой власть тех, а не других людей, всякому человеку надо помнить, что границы земельные и разные власти — это дела людские, а что перед богом мы все жители одной и той же земли и все под высшей властью не людской, а
закона божьего.
Пришли две женщины к старцу за поучением. Одна считала себя великой грешницей. Она
в молодости изменила мужу и не переставая мучилась. Другая же,
прожив всю жизнь по
закону, ни
в каком особенном грехе не упрекала себя и была довольна собою.
Не надо думать, что вера истинна оттого, что она старая. Напротив, чем дольше
живут люди, тем всё яснее и яснее становится им истинный
закон жизни. Думать, что нам
в наше время надо верить тому же самому, чему верили наши деды и прадеды, — это всё равно, что думать, что, когда ты вырос, тебе будет впору твоя детская одежа.